Advanced Search

АвторТема: ЭРОС. Россия - серебряный век.  (Прочитано 7848 раз)

Август 31, 2006, 02:47:27
Ответ #20

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #20 : Август 31, 2006, 02:47:27 »
 
БАЛЛАДА О ПРОХОДИМКЕ

Когда малюткою была
— Шальной девчонкой полуголой,
Не липла — Господу хвала! —
Я к материнскому подолу.

Нет, — через пни и частоколы —
Сады ломать! — Коней ковать! —
А по ночам в чужие села:
— «Пустите переночевать!»

Расту — прямая как стрела.
Однажды — день клонился долу —
Под дубом — черный, как смола —
Бродячий музыкант с виолой.

Спят ..., спят цветы и пчелы...
Ну словом — как сие назвать?
Я женский стыд переборола:
— «Пустите переночевать!»

Мой бессонные дела!
Кто не спрягал со мной глаголу:
........? Кого-то не звала
В опустошительную школу?

Ах, чуть закутаться в полы
Плаща — прощайте, рвань и знать!
Как по лбу — молотом тяжелым: —
«Пустите переночевать!»

Посылка:

Вы, Ангелы вокруг Престола,
И ты, младенческая Мать!
Я так устала быть веселой, —
Пустите переночевать!

2 апреля 1920 г.




Когда отталкивают в грудь,
Ты на ноги надейся — встанут!
Стучись опять к кому-нибудь,
Чтоб снова вечер был обманут.

........с канатной вышины
Швыряй им жемчуга и розы.
.......друзьям твоим нужны —
Стихи, а не простые слезы.

16 мая 1920 г.

Сентябрь 27, 2006, 03:42:23
Ответ #21

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #21 : Сентябрь 27, 2006, 03:42:23 »
 
Возьмите все, мне ничего не надо.
И вывезите в...............
Как за решетку розового сада
Когда-то Бог — своей рукою — ту.

Возьмите все, чего не покупала:
Вот … и ... и тетрадь.
Я все равно — с такой горы упала,
Что никогда мне жизни не собрать!

Да, в этот час мне жаль, что так бесславно
Я прожила, в таком глубоком сне, —
Щенком слепым! — Столкнув меня в канаву,
Благое дело сотворите мне.

И вместо той — как................
Как рокот площадных вселенских волн —
Вам маленькая слава будет — эта:
Что из-за Вас ... — новый холм.

23 мая 1920 г.




Дом, в который не стучатся:
Нищим нечего беречь.
Дом, в котором — не смущаться:
Можно сесть, а можно лечь.

Не судить — одно условье.
…………………………….
Окна выбиты любовью,
Крышу ветром сорвало.

Всякому — <будь> ты сам Каин
Всем стаканы налиты! —
Ты такой как я — хозяин,
Так же гостья, как и ты.

Мне добро досталось даром, —
Так и спрячь свои рубли!
Окна выбиты пожаром,
Дверь Зима сняла с петли!

Чай не сладкий, хлеб не белый —
Личиком бела зато! —
Тем делюсь, что уцелело,
Всем делюсь, что не взято.

Трудные мои завязки —
Есть служанка — подсобит!
А плясать — пляши с опаской,
Пол поклонами пробит!

Хочешь в пляс, а хочешь в лежку, —
Спору не встречал никто.
Тесные твои сапожки? —
Две руки мои на что?

А насытила любовью, —
В очи плюнь, — на то рукав!
Не судить: одно условье.
Не платить: один устав.

28 июня 1920 г.

Октябрь 01, 2006, 03:09:40
Ответ #22

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #22 : Октябрь 01, 2006, 03:09:40 »
 
......коль делать нечего!
Неужели — сталь к виску?
В три вечера я, в три вечера
Всю вытосковала — тоску.

Ждала тебя на подоконничке —
Ревнивее, чем враг — врага. —
Легонечко, любовь, легонечко!
У низости — легка нога!

Смотри, чтобы другой дорожкою
Не выкрался любовный тать.
Бессонная моя душа, сторожкая,
За молодость отвыкла спать!

Но все же, голубок неласковый,
Я в книжицу впишу Разлук:
— Не вытосковала тоски — вытаскивала
Всей крепостью неженских рук!

Проснулась поутру, как нищая:
— Все —чисто...............
Не вытосковала тебя, — не вытащила —
А вытолкала тебя в толчки!

8 августа 1920 г.




В подвалах — красные окошки.
Визжат несчастные гармошки, —
Как будто не было флажков,
Мешков, штыков, большевиков.

Так русский дух с подвалом сросся, —
Как будто не было и вовсе
На Красной площади — гробов,
Ни обезглавленных гербов.

........ладонь с ладонью —
Так наша жизнь слилась с гармонью.
Как будто Интернационал
У нас и дня не гостевал.

Август 1920 г.




Как закон голубиный вымарывая, —
Руку судорогой не свело, —
А случилось: заморское марево
Русским заревом здесь расцвело.
Два крыла свои — эвот да эвона —
...........истрепала любовь...
Что из правого-то, что из левого —
Одинакая пролита кровь...
Два крыла православного складеня —
.......промеж ними двумя —
А понять ничего нам не дадено,
Голубиной любви окромя...

Эх вы, правая с левой две варежки!
Та же шерсть вас вязала в клубок!
Дерзновенное слово: товарищи —
Сменит прежняя быль: голубок.
Побратавшись да левая с правой,
Встанет — всем Тамерланам на грусть!
В струпьях, в язвах, в проказе — оправдана,
Ибо есть и останется — Русь.

13 марта 1921 г.

Октябрь 04, 2006, 03:08:33
Ответ #23

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #23 : Октябрь 04, 2006, 03:08:33 »
 
ПОПУТЧИК

Соратник в чудесах и бедах
Герб, во щитах моих и дедов
...............выше туч:
Крыло — стрела — и ключ.
(А ну-ка).............
(Презрев корону золоту)
Посмотрим, как тебя толкует
Всю суть собрав на лбу
Наследница гербу.
Как.....из потемок
По женской линии потомок
Крыло — когда возьмут карету
Стрела — властям писать декреты
...........подставив грудь
— Ключ: рта не разомкнуть.
Но плавится сюргуч и ломок
По женской линии потомок
Тебя (сдерет), сюргуч.
— Крыло — стрела — и ключ.

Март 1921 г.



Не в споре, а в мире —
Согласные сестры.
Одна — меч двуострый
Меж грудью и миром
Восставив: не выйду!
Другая, чтоб не было гостю обиды
И медом и миром.

1921



Божественно и безоглядно
Растет прибой.
Не губы, жмущиеся жадно
К руке чужой —

Нет, раковины в час отлива
Тишайший труд.
Божественно и терпеливо:
Так море — пьют.

1922



Плоска — доска, а всё впитывает,
Слепа доска, а всё считывает,
(Пустым — доска: и ящика нет!)
Сухим — доска, а всё взращивает.
...Нема — доска, а всё сказывает!

1934 г. (Отголоски стола)

Октябрь 10, 2006, 03:41:32
Ответ #24

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #24 : Октябрь 10, 2006, 03:41:32 »
 

Октябрь 10, 2006, 03:42:23
Ответ #25

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #25 : Октябрь 10, 2006, 03:42:23 »
 
Михаил Кузмин    

ЗАНАВЕШЕННЫЕ КАРТИНКИ      


АТЕНАИС  


Зовут красотку Атенаис,
и так бровей залом высок
над глазом, что посажен наис-
косок.

Задев за пуговицу пальчик,
недооткрыв любви магнит,
пред ней зарозмаринил мальчик
и спит.

Острятся перламутром ушки,
плывут полого плечи вниз,
и волоски вокруг игрушки
взвились.

Покров румяно-перепончат,
подернут влагою слегка,
чего не кончил сон, — докончит
рука.

Его игрушку тронь-ка, тронь-ка, —
и наливаться, и дрожать,
ее рукой сожми тихонько
и гладь!

Ах, наяву игра и взвизги,
соперницы и взрослый «он»,
здесь — теплоты молочной брызги
и сон.

Но будь искусным пчеловодом
(забота ведь одна и та ж)
и губы — хочешь, свежим медом
помажь.

Мы нежности откроем школу,
широкий заведем диван, г
де все — полулюбовь и полу¬-
обман.

1918 г.

Октябрь 10, 2006, 03:44:13
Ответ #26

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #26 : Октябрь 10, 2006, 03:44:13 »
 

Октябрь 16, 2006, 01:59:44
Ответ #27

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #27 : Октябрь 16, 2006, 01:59:44 »
 
КУПАНЬЕ

Ах, прелестны вы, малютки,
Как невинные зверьки!
Эти смехи, эти шутки
У проснувшейся реки!
Тут Адамы без штанишек,
Дальше Евы без кальсон,
И, глядя на шалунишек,
Погружаюсь в детский сон.
Розовеются, круглеют
Загорелые тела
И в беспечности алеют,
Словно роза их зажгла.
Спины, брызги, руки, ноги,
Пена, пятка, ухо, бровь...
Без желанья, без тревоги
Караулит нас любовь.
Надоумит иль отравит, —
А отрава так стара! —
Но без промаха направит
Руку, глаз et cetera*.
Улетает вся забота,
И легко, как никогда,
Занывает где-то что-то
И милее чехарда.
Чью-то шею, чью-то спину...
Что? лизать, царапать, бить?..
В середину, в середину
Все ловчишься угодить.
Подвернулся вниз Егорка,
В грудь уперся крепкий лоб,
И, расправя, смотришь зорко
В чей-то зад, как в телескоп.
Любопытно и ужасно
И сладело-озорно,
И желанно, и бесстрастно,
И грешно, и не грешно.
Вот команда: враз мочиться;
Все товарищи в кружок!
У кого сильней струится
И упруже хоботок.
Кувыркаться, плавать, нырять,
Тискать, шлепаться, нырять,
Снова плавать, кувыркаться,
И опять, опять, опять!
Кто-то крикнет, кто-то ахнет,
Кто-то плещется рукой...
Небывало, странно пахнет,
Но не потом, не рекой.
Вейтесь, птички! Клейтесь, почки!
Синева, синей, синей!
Розовые ангелочки,
Будьте проще голубей!
Да, пока mon cher с топ cher'ом
И с ma cher'ою ma chere,
Но не служит ли примером
Нам пленительный пример?
Вам, папаши и мамаши,
Надо быть настороже:
Ведь опасней игры наши
Всех куплетов Беранже.

* И так далее (лат.).

1918 г.

Октябрь 16, 2006, 02:01:29
Ответ #28

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #28 : Октябрь 16, 2006, 02:01:29 »
 

Октябрь 16, 2006, 02:02:22
Ответ #29

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #29 : Октябрь 16, 2006, 02:02:22 »
 
МИМИ-СОБАЧКА

Печаль, помедли, не томи,
Прошу я о простой подачке:
Готов завидовать Мими,
Пушистой, маленькой собачке.
Пустее нету пустолайки,
Что лает, только подойдем,
Но не отходит от хозяйки
Они ни вечером, ни днем.
Порой ее зовут: голубка,
Сокровище, «ma chere, ma biche»*.
Из-под хозяйской из-под юбки
Ее ничем не соблазнишь.
И я б, поверьте мне, не вышел,
Урчал бы, дулся, словно уж,
Когда б, подняв глаза повыше,
Я видел розоватый душ,
Когда б голубоватым газом
Был занавешен свет в глазах,
И чувствовал себя я разом
Как пленник и как падишах;
И я, поверь, привстав на лапках,
Расширив ноздри, уши, рот,
Небесный обонял бы запах
И озирал чудесный грот.
А ночью, взяв чепец небрежно,
Поправив в папильотках лоб,
Меня погладили бы нежно,
Произнеся чуть слышно «гоп!».
Поверьте, я б не промахнулся,
Нашел бы место, где лежать,
Где лег, уж там бы и проснулся,
Не обегал бы всю кровать.
Как тыкался бы, как крутился,
Ворочался, ворчал, визжал,
А вам бы в это время снился
В мундире молодой нахал.
В испарине устали б оба.
Собачке слава прогреми:
Она до самого до гроба
Была вернейшей из Мими!

* Моя дорогая лань (фр.).

1918 г.

Октябрь 20, 2006, 04:19:01
Ответ #30

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #30 : Октябрь 20, 2006, 04:19:01 »
 
КЛАРНЕТИСТ    

(Романс)  



Я возьму почтовый лист,
Напишу письмо с ответом,
«Кларнетист мой, кларнетист,
Приходи ко мне с кларнетом.
Чернобров ты и румян,
С поволокой томной око,
И когда не очень пьян,
Разговорчив, как сорока.
Никого я не впущу,
Мой веселый, милый кролик.
Занавесочку спущу,
Передвину к печке столик.
Упоительный момент!
Не обмолвлюсь словом грубым...
Мил мне очень инструмент
С замечательным раструбом!
За кларнетом я слежу,
Чтобы слиться в каватине,
И рукою провожу
По открытой окарине.

1918 г.

Октябрь 20, 2006, 04:19:58
Ответ #31

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #31 : Октябрь 20, 2006, 04:19:58 »
 
АЛИ


Не так ложишься, мой Али,
Какие женские привычки!
Люблю лопаток миндали
Чрез бисерные перемычки,
Чтоб расширялася спина
В два полушария округлых,
Где дверь заветная видна
Пленительно в долинах смуглых.
Коралловый дрожит бугор,
Как ноздри скакуна степного,
И мой неутоленный взор
Не ищет зрелища другого.
О, свет зари! О, розы дух!
Звезда вечерних вожделений!
Как нежен юношеский пух
Там, на истоке разделений!
Когда б я смел, когда б я мог,
О враг, о, шах мой, свиться в схватке
И сладко погрузить клинок
До самой, самой рукоятки!
Вонзить и долго так держать,
Сгорая страстью и отвагой,
Не вынимая, вновь вонзать
И истекать любовной влагой!
Разлился соловей вдали,
Порхают золотые птички!
Ложись спиною вверх, Али,
Отбросив женские привычки!

1918 г.

Октябрь 20, 2006, 04:24:19
Ответ #32

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #32 : Октябрь 20, 2006, 04:24:19 »
 

Октябрь 26, 2006, 03:44:44
Ответ #33

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #33 : Октябрь 26, 2006, 03:44:44 »
 
РАЗМЫШЛЕНИЯ ЛУКИ

Сосед Лука сидел преважно,
А член его дыбился до стола,
И думалось ему отважно:
«Чем хуже я Петра Апостола?
Ему вручен был ключ от рая
(Поглажу, ну-ка, против шерсти я),
А разве я не проникаю
В любое дамское отверстие?
И распахну легко калитку
Из самых даже нерасшатанных:
Монахиню, израэлитку,
В роскошных платьях иль заплатанных.
Раз! опрокину на скамейку,
Под юбкою рукой пощупаю,
И рай открыть легко злодейку
Я научусь (пусть даже глупую).
Не спорю: член мой крепколобый
Покуда — все мое имущество,
Но пусть грозит апостол злобой,
Пред ним имею преимущество.
Ведь мокрый рай, признаться надо,
Пленяет только первой целостью,
А я, Лука, в теснице ада
Готов пуститься с той же смелостью.
От двух дверей мой ключ железный
(Прилично ль пояснять примерами?),
И в путь второй, равно любезный,
Отправлюсь даже с кавалерами».

1918 г.

Октябрь 26, 2006, 03:46:20
Ответ #34

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #34 : Октябрь 26, 2006, 03:46:20 »
 
НАЧАЛО ПОВЕСТИ

Я не знаю, блядь ли, сваха ль
Тут насупротив живет.
Каждый вечер ходит хахаль:
В пять придет, а в семь уйдет.
Летом в городе так скучно,
И не спится до зари,
Смотришь в окна равнодушно,
Как ползут золотари,
Прогремит вдали пролетка,
Просвистит городовой —
Снова тихо... рядом тетка
Дрыхнет тушей неживой.
В головах коптит лампадка,
И в окно несется вонь...
Молодой вдовой не сладко
Жить, уж как ты ни резонь...
Тетка прежде посылала
Мне и Мить, и Вань, и Вась,
Но вдовство я соблюдала,
Ни с которым не еблась.
Так жестоко и сурово
Целых восемь лет жила,
До того была здорова,
Что из носа кровь пошла,
Раздобрела, ела сытно,
Но, толкни меня пострел,
Страсть как стала любопытна
До чужих любовных дел.
Где по-вдовьи промолчать бы,
Тут и разберет меня:
Где метрески, или свадьбы,
Или просто так ебня.
Что уж там ни говорите,
А огонь в крови кипит!
Поп твердит:
«Могий вместити,
Тот, мол, девство да вместит!»
Но такого уложенья
Не возьму никак я в толк:
При моем телосложенья
Я вмещу хоть целый полк!

1914 г.

Октябрь 26, 2006, 03:48:03
Ответ #35

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #35 : Октябрь 26, 2006, 03:48:03 »
 

Октябрь 28, 2006, 04:45:53
Ответ #36

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #36 : Октябрь 28, 2006, 04:45:53 »
 
АЛЕКСЕЙ РЕМИЗОВ      

ЗАВЕТНЫЕ СКАЗЫ      


ЭТА КНИГА ПОСВЯЩАЕТСЯ  ОБЕЗЬЯН ЕЙ ВЕЛИКОЙ И ВОЛЬНОЙ ПАЛАТЕ  ДАНА СИЯ ОБЕЗЬЯНЬЯ ЛАВРОВАЯ ГРАМОТА  В ЗНАК УТВЕРЖДЕНИЯ ПОСВЯЩЕНИЯ КНИГИ  ОБЕЗЬЯНЕЙ ВЕЛИКОЙ И ВОЛЬНОЙ ПАЛАТЕ  КНЯЗЬЯМ ОБЕЗЬЯНСКИМ ВЕЛЬМОЖАМ  И ВСЕМУ СОНМУ ОБЕЗЬЯНЬИХ КАВАЛЕРОВ  ПОД  СТРОГОЙ  ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ  АСЫКА ЦАРЬ ОБЕЗЬЯНИЙ СОБСТВЕННОХВОСТНО  ВОЛИСПОЛКОМ  АЛКОНОСТ С. М. АЛЯНСКИЙ  КАВАЛЕР АЛЕКСАНДР ЛАВРОВ  СКРЕПИЛ И ДЕНЬГИ СОВЕТСКИМИ ПОЛУЧИЛ  БЫВ. КАНЦЕЛЯРИСТ ПОЛИТКОМ ОБЕЗ.  ВЕЛ. ВОЛ. ПАЛ. АЛЕКСЕЙ РЕМИЗОВ      


ЦАРЬ ДОДОН  



В некотором царстве, в некотором государстве царствовал сильный и могучий царь Додон. И было это царство богатое и сильное — с краями полно, не насмотришься: всякий тут лес, всякая ягода, всякие птицы водились, и не только что хлеба было все вволю, но и всякого добра и всего невпроед было, да и скотины развелось очень довольно.
Задавал царь пир за пиром пьяные-распьяные, и было в его царстве веселье, как еще ни в одной державной стране, разливанное, и гости, отплясав ночь в три ноги, возвращались под утро домой без задних ног.
Разными диковинками славился Додонов двор, и шла его слава далеко — дошел слух до Кощея-бессмертного. И уже собрался сам Кощей в гости к Додону побывать, уж сел Кощей на ковер-самолет, да только сажен десять не долетел, потому что ему нельзя как-то в Русь, и воротился домой.
А диковинки и вправду были знатные.
Жил у царя на чердаке ворон, — ворон, если бывала надобность, пускался из слухового окошка за тридевять земель, приносил царю от Лягушки-царевны золотое яблоко, а с золотым яблоком живую воду и мертвую.
Царь тем яблочком лакомился, а живую воду в квас подбавлял и всегда после бани с квасом кушал в свое удовольствие, а кстати и чтобы век свой продлить — подбадривал старую кость, приходящую в ветхость, мертвой же водой для развлечения мух и тараканов морил.
Хранился у царя в хрустальной шкатулке перстень — перстень, если метнешь его с руки на руку или на палец наденешь, так сию же минуту и перенесет тебя куда хочешь.
Царь шкатулку держал у себя под головами, а перстень надевал только раз в году на свои именины, и то на обедню.
В стойле стоял златогривый конь златохвостый, и никуда на коне никто не ездил, и никуда коня не выпускали, а была проверчена в конюшне щелка, через ту щелку все на коня глазели да диву давались.
У красного крыльца лежала свинка — золотая щетинка, испускался от свинки свет такой сильный, и никакого другого не надобилось света, и других огней на царском дворе не зажигали: хоть в самую темень иди, не споткнешься и нечего бояться — не разобьешь носа; трогать же свинку пальцами и гладить руками никому не дозволялось — обнесена она была крепкой решеткой, и лишь издали кланялись свинке, поминали чушку добрым словом.
По саду разгуливал олень — золотые рога, днем златорогий любовался на себя в тихом озере, на ночь в пещеру спать уходил и спал до зари, как простой человек.
И жила еще у царя птица-колпалица, — на птице куда хочешь летай, только было б птице что есть, а птица есть хоть и ела и не так чтобы много, да норовила зараз в один присест все запасы прибрать, и волей-неволей отрезай пожирнее кусок от себя да человечиной корми птицу, а то не летит.
Царь на птице никуда не летал, а держал птицу в клетке над своим троном, и тут же у трона гусли висели самогуды и так сладко звяцали, уши развесишь.
На дворе на привязи в собачьей конурке, как собака, сидела Ведьма: день под окнами позлала немытая, ночью тявкала по-собачьи.
Как-то в сердцах предсказала Ведьма царю смерть от червя. И приказал царь Ведьму казнить, — разложили на дворе костер и Ведьму сожгли, а червей всех, сколько их ни было и какие только могли проявиться, велено было доставлять ко двору и давить, а которые юрки, тех на месте приканчивать.
Высоко сидел царь Додон на перловом вырезном троне в красных веселых палатах. Окружены были царские палаты трехстенною крепостью, на стенах наведены были струны с колокольчиками.
Сидел царь высоко во всей своей царской государевой славе, давил червей да лакомился золотым яблочком, а вкруг него все гости да все пьяные, плетут рассказ, поют, пляшут, удивляются царским диковинкам.
А диковинки и вправду царские!
Но из всех диковин диковинка, чудо из чудес, диво из див, росла дочь у царя царевна Олена — краса неоцененная, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Прошло там сколько, не год, не два, и стали вести носиться, что поспела царевна невестой под венец. И стали из иных земель цари, короли и принцы к Додону съезжаться, и стал царь Додон собирать царскую свадьбу.
А пока приданое готовили, удальцы женихи свою удаль перед царевной развертывали. И перевернулось все царство Додоново: очень уж царевна была всем завидлива и зарился всякий в жены себе царевну взять. И бранились, дрались соперники, убивали друг друга до смерти, резали прямо ножами, а не то как иным делом изводили.
Вот заструнили струны, зазвенели колокольчики — наступили смотрины царские. И пошли сваты со свахами невесту охаживать, приданое-добро смотреть, всякую мелочь вдоль и поперек отрагивать, во все запускать свой глаз, такие дотошные, — да так и обычай велит.
И ни мало ни много, целый день трудились, — одного серебра, сундуки ломятся! — и лишь под вечер согласно решение вынесли: порухи нет никакой, невеста красавица и все, как надо быть, во всей красе царской, и лучшей невесты поискать не отыщешь. А ловкостей разных — няньки да мамки научают этому делу невест — порассказала царевна на загладку сватам так много, и пальцев для счета не хватит, и такие хитрости выказала, что и сами сваты, народ дошлый, да и те не выдержали, совсем очумели, да впопыхах вон, сломя голову, в сени дух перевести.
И только с сыпильным мешочком, подвязав его себе крепко, вернулись сваты к царевне.
Уже готовились ударить во все колокола, готовилась царевна выбрать себе мужа, а царь зятя, как вдруг чей-то лихой глаз открыл в царевне такое... и когда про такое сват перешепнул на ухо свату, и с уха на ухо, всем стало известно, всех такой оторопь взял, и вмиг Додонов двор ровно языком слизнуло.
Повскакали женихи со сватами живо на коней, а свах кто за что — кто за седло, кто за хвост, и все до одного поминай как звали!
И с той поры никого, хоть бы кто, хоть бы самый завалящий принц, никто не являлся женихом к царю.
Посылал Додон сватов от себя, сулил царь полцарства отдать, и рад-то был царь с диковинками расстаться, лишь бы выдать дочь — да один у всех сказ:
— Не можем да не годимся. Не годимся да не можем!
Одна-одинешенька, не весела томилась царевна. Утром выйдет в сад, бродит как тень и только посеред дня заходила на птичий двор кормить любимых цыцарок.
А царя совсем старость осилила, и от живой воды пользы не стало. И хоть червяков всякий день давил Додон с сотню, а то и побольше, да смерть не обманешь; червем подползла она, ой, червь, ой, зубатая!
И задумался царь, думая себе, гадая крепкую думу, как быть, да чтоб и все было. Думал царь, думал и вздумал думу: велел царь созвать со всего царства всех, сколько ни есть, бояр, всех-навсех в красные свои палаты.
И сошлись к царю бояре все, расселись по местам, порасправили бороды и начали думать, как быть, да чтоб и все было. Думали-думали, уж думали-думали, гадали-гадали, и то думали и се думали, и так и этак прикладывали и ничего не выдумали.
Так и разошлись.

Жил у царя в дворцовой клетушке один человек, а звали его Лука-водыльник, а был он, водыльник, не велик, не мал, но такой, что всякому приметен: сухонький, востренький и всего-навсего об одном-единственном глазе, да и тот не в показанном месте — во лбу над носом, а уж догадлив — ни на какую стать.
Появился Лука в Додоновой земле, еще когда Додон молод был и большие войны вел, уходя, бывало, на долгие сроки со своей сильною ратью в дальние земли, а появился Лука просто чудом из темного подземного царства, где люди в кадках с водою живут и все впотьмах делают.
Не везло Луке на первых порах, все прошибался, все не по-людски выходило, ну да потом попривык и уж так во всем наловчился, что и самые первые комнаты — покои царские у царя прибирал и птице-колпалице клетку чистил.
И случилось однажды, отправился Додон войной на Дракона, а Луку, как верного человека, поставил при Вороне находиться и, если что Ворону понадобится, все исполнять беспрекословно.
И случилось с Лукой в ту пору одно невеселое дело.
Пристрастился Лука у ворона живую воду пить и, не зная меры — до воды Лука большой был охотник, — в один прекрасный день так опился, что пришлось попа звать, Луку соборовать. Суток трое бились с больным, воду из него трубами выкачивали и только на четвертые сутки, как царю с войны воротится, с Божьей помощью кое-как отходили беднягу. И с той самой поры почувствовал Лука к воде отвращение и никогда, даже богоявленской, никакой ни капельки ее в рот не брал, а питался круглый год ягодой, кореньями да калеными орехами.
Еще больше приблизил царь Луку и со временем назначил его главным вельможей, а любил его как родного, и за сметливость особенно — и как бывало у них меж собой что сказано, так было и сделано.
А Лука умел угождать царю: из ничего, просто так, сделает тебе кошелек бумажный или так на языке играть примется, что всякий со смеху помрет и всякому поплясать охота, если даже и невмоготу тебе.
А тут у Луки обнаружилось вдруг такое пречудесное качество, что царь, не знай уж чем наградить Луку, приказал вписать Луку о здравии в поминанье на вечное поминовение: поминать Луку во всех церквах и здешних и нездешних вечно.
Бог знает, каким образом, и неизвестно откуда сыпался из Луки вроде пепла песок какой-то желтый, и как, бывало, сядет Лука с царем судить да рядить, так после обязательно целый мешок этого песку соберут, а то и с лишком. А известно, на Додоновой земле песку самородного и в помине не было, и всякий этим песком, слегка просушив, и пользовался. И наклали из Лукина песку посреди столицы Додоновой гору высоченную, чтоб на Красную горку солнце встречать, на Маслену с горки кататься.
Вот какой был этот Лука хитрец — важный человек.
И надо же такому случиться, незадолго до смотрин царских отправился Лука на богомолье и пропал на долгое время.
В какие страны заходил одноглазый, по каким монастырям и каким угодникам молился, ничего не известно, а может, просто-напросто лазил к себе в темное подземное царство и там коротал дни в кадке с своими одноглазыми приятелями, кто ж его знает!
И когда вернулся Лука, Додонова царства узнать нельзя было.
На царском дворе все приуныло: цветы в саду стали вянуть, деревья сохнуть, трава поблекла, а царь мышей уже не топчет.
Тридцать три года стукнуло царевне — тридцать и три, и краса, краше нет ее в свете, а толку никакого.
Разведал Лука дело — Лука до всего доберется! — забрал золотую мерку да с меркой тихонько и прошмыгнул в терем к царевне, вымерял всю ее меркой, да с меркою прямо к царю и, не говоря худого слова, перед царем мерку и стал раскладывать. А как разложил всю до последнего кончика, в глазах царя так и помутнело.
Уж на что сам Лука не пример другим: другой раз затруднительно бывало Луке с места на место передвинуться, ровно б привязал ему кто полено к поясу, да и то куда!
Тут-то царь все и понял:
— Нельзя его каким образом достать, чтобы было впору? А Лука подумал, подумал да и говорит:
—  Слышал я, что за девять десятин в десятом царстве у Таракана такие водились, да кто ж их знает, может, и перевелись.
— А ты что ни дать, дай, а уж достань, Бог с ним, что тараканский.
Так и порешили.
И дал царь одноглазому службу: ехать Луке к Таракану искать
царевне подходящее.
Не малое время околачивался Лука со сборами — и мылся и чистился и всякие платья примерял, чтобы на люди честь честью показаться. И когда все справил по-хорошему, сел на коня, сверкнул глазом и в путь пустился.
Едет Лука долго ли коротко ли, близко ли далеко ли, только доехал достояросового дуба, а под дубом человек лежит, невесть чем желуди с дуба сшибает.
Поздоровался Лука с Желудиным.
А Желудиный и говорит:
— Далеко ль, молодец, путь держишь?
— А вот, — говорит Лука, — у царя Додона есть дочь Олена, тридцать и три года... красна, краше нет, так послал меня царь искать ей жениха.
Желудиный только крякнул.
Тут Лука вынул Оленину мерку и ну раскладывать: раскладывал, раскладывал, дошел до кончика...
—  Э, нет, не моя, поезжай дальше! — отмахнулся Желудиный. Лука было выспрашивать и то и другое, и нет ли у кого так, чтобы
впору, Желудиный и в ус не дует, знай себе желуди с дуба сшибает.
Делать нечего, попенял Лука Желудиному, пришпорил коня и дальше в путь.
Ехал Лука, ехал, подъезжает к речке, а на берегу стоит себе человек так не очень казистый, а между тем протянул невесть что канатом — перевоз держит. Люди всякие за него цапаются и народ тащут.
Заприметил Луку Канатный, поздоровался:
— Сколь далече, молодец, путь держишь?
— Да, вот, — говорит Лука, — у царя Додона есть дочь Олена, тридцать и три года... красна, краше нет, так послал меня царь искать ей жениха.
Канатный только крякнул.
Лука за мерку и ну раскладывать, а как дошел до кончика, задергался Канатный, инда волны пошли.
— Э, нет, не моя, поезжай дальше! Невесело едет Лука.
Пропало, видно, дело, хоть назад возвращайся: не будет мужа царевне, некому будет передать и царство, пропадет Додоново царство.
И только что это подумал, как захрапит под ним конь и ни шагу.
Осмотрелся Лука: что за причина?
И глазу не верит: перед ним табун лошадей, а невесть что обогнулось вокруг табу на да концом в кобылу, а пастух окаянный лежит да придерживает.
Увидал и Луку Табунный, поздоровался.
— Далеко ль, молодец, путь держишь?
— Да вот, — говорит Лука, — у царя Додона есть дочь Олена, тридцать и три года... красна, краше нет, так послал меня царь искать ей жениха.
Табунный только крякнул.
Вынул Лука мерку и ну раскладывать: раскладывал, раскладывал, разложил всю до самого кончика да еще вершков семь от себя на запас пустил.
— Ага, — закричал Табунный, — самая моя.
Оробел Лука, не знает, что и делать, — и так и сяк к Табунному прилаживается.
— Вот то и то тебе, братец, дам.
И золота ему сулит и всякую всячину представляет, только бы согласился к Додону ехать — больно уж подходящее. А Табунный и говорит:
—  Да я и так с удовольствием, только надо сюда двенадцать троек пригнать да обмотать его клубками покрепче да на телеги класть, а тогда поедем.
Сверкнул Лука глазом. Не прошло и минуты, ровно из-под земли стали двенадцать троек, а ниток — целые версты — и туда и сюда, знай только обматывай.
И сейчас же, не медля, принялись мотать. Мотали, мотали, прикрутили его да на телеги и в путь.
И одно поле проехали — ничего, и другое — благополучно, а третье попалось да как на грех кочковатое, возьми да и растряси его, а оно во всю свою длину длинную и вытянулось.
— Эй, — кричит Табунный, — отстегните пристяжных да заезжайте вперед, больно мошкара всю головку заела.
Что тут делать, отстегнули, заехали, глядь, а головку — какая мошкара! — двенадцать волков вот как теребят.
Бросились на волков, отогнали, да слава Богу, уж столица рукой
подать.
Народу высыпало видимо-невидимо, завидели молодца, все ди¬ву дались.
А Табунный невесть чем как размахнется, да прямо в пепельную гору — в Лукин песок весь с головкой и въехал.
Тут кто с чем: кто с топором, кто со скрепком — тянули, тянули, насилу из горы его вытащили.
Заструнили струны, зазвенели колокольчики, ударили во все колокола да скорее за свадьбу.
Царь Додон на радостях приказал у свинки — золотой щетинки решетку разломать, чтобы всю свинку трогали, а Луке одноглазому, осыпав его с головы до ног золотом, два глаза вроде человечьих вставить велел; птице-колпалице крылья подрезали, чтобы не было птице соблазна на человечину зариться; оленя златогривого к высокому столбу привязали, чтобы на виду был олень, а червей, если остался еще хоть один червяк, всех повелел помиловать.
И задал Додон пир на весь мир.
И я там был
мед-пиво пил
по усам текло
а в рот
не-
по-
па-
ло.

1907 г.

Октябрь 28, 2006, 04:48:01
Ответ #37

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #37 : Октябрь 28, 2006, 04:48:01 »
 

Ноябрь 02, 2006, 03:43:03
Ответ #38

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #38 : Ноябрь 02, 2006, 03:43:03 »
 ЧТО ЕСТЬ ТАБАК    

Гоносиева повесть  


Многие суть басни о табаке на соблазн людям написаны. Говорят тако: произрастает он из червоточного трупа блудницы, другие же на Иродиаду валят, будто из ее костей ветреных, а третьи совсем несуразное порют, подсовывая корень табачного зелья Арию заушенному, его внутренностям — потрохам смердящим.
И все сие ложно.
Повесть, которую я расскужу вам, любимые мои, поведал мне некий древний старец Гоносий, до полвека лет недвижно и в гробовом молчании простоявший дни свои в тесном и скорбном месте у гроба Господня.
Вот что рассказал мне древний старец Гоносий.
Некогда на Судимой горе на самой плеши стоял старый-престарый монастырь. И многое множество монахов и чернецов спасалось на Судимой горе. Были такие старцы, что даже самих себя по имени не знали и, кроме молитвы, ничего не помнили и ни крошки в рот не брали: ни хлеба, ни смоквы, ни финика; и никакого питья не ведали, даже квасу не пили, а питались лишь от благоухания своего, играючи с небесными птицами, зверями и зайцами.
Не раз нападали разбойники и осаждали монастырь, но молитвами честных отцов бывали отбиты, понося урон и в людях и добычею.
Пречудесные чудеса творились на плеши и знамения объявлялись разные.
Забирались на плешь шестоноги с Львовыми головами и девки с рыбьим хвостом, то подвернется который с шестью собачьими мордами на теле, выстоит всю службу и, благословясь, вместе с богомольцами восвояси уйдет, то под билом медвежонок с человечьим лицом привязан к вервию спит. А то раз закинули сети, а в сетях вместо рыбы чудо морское: голова, лоб, глаза и брови человечьи, уши тигровы, усы кошачьи, борода козья, рот львовый и на боку жабра, а вместо зубов костяной обод. Окрестили чудо морское, — при монастыре оставили; ело оно хлеб да молоко, хорошо ело, не жаловалось, а на двор никогда не ходило.
Из-за моря показывалась Гарпия змеехвостая, выползала Медуза мордастоногая, пела Сирин — птица райская и Алконост — птица павлинопышная, утешая святых отшельников гласом своим сладкопесяевым.
Залетали и другие птицы красноличные, имущие по паре воловьих рогов и естество женское; под благовидным предлогом потоптавшись, несли яички пестрые.
Всякий день и час открывались нетленные мощи, раки коих точили исцеление и недуг врачевали: выходило угодников видимо-невидимо во славу Господа.
И стекалось на гору богомольцев и странников — проткнуться некуда, и такое бывало скопление, хоть топор повесь; захожие дровосеки так свои топоры и вешали, чтобы не пропало.
Лай, рев, крик, мурлыканье, — куроклик, мышеписк, ухозвон, окомиг, — хоть тебе что, угомону не взять!
Огорчало нестроение, печалило: придумывал преподобный отец игумен, придумывал, а поделать ничего не могли, сами старцы безымянные посоветовать ничего не могли.
И все шло по-старому, как стало.

Был в монастыре один песоподобный монах Саврасий, втерся он в монастырь неведомо откуда, неведомо что сотворив в миру. Ходили слухи, что от юности своей жил он у одного царя за разбоем и много пролил русской крови, но рука из облака вышла ему и повела его на славную плешь в преславный монастырь.
Так, ни кожи ни рожи, высокий и постный, одна челюсть большая, другая поменьше, а нос громадный до невозможности.
И как пришел он в монастырь, смирный и незадирчивый, и все мощи лобызает, потом могилы копать примется для новопреставленных и все черные работы исполнять, какие в труд человеку кажутся.
Так прожил он многие лета в молчании и борении, впоследствии же времени с благословения игумена за юродствовал, и не единой твари откровения не было, что под видом смиренника поселился в монастыре сам Диавол.
Бывало, как станет припекать солнышко, выйдет Саврасий на огород, совлечет с себя вретище, ляжет где в грядку, этими самыми своими частями прямо на припеке, и лежит. Поналетят мухи, сядут ему на них и почнут ходить, и взад и вперед, жужжа, ходят, сладостных соков напиваются — уливы блудной. И ходят и поедают эту уливу невозбранно вплоть до вечерен.
Вскоре и вся братия, зря Саврасиево действо, поддалась примеру да по обедне всем собором прямо на огрод да, обнажив эти части, на грядки ложится и лежит, привлекая и питая мух дерзких.
И стала через этого Саврасия такая тишь да благодать по всей плеши горной, только и слышно, что муха.
Она проворная и ловкая водилась в монастыре с немалым избытком и вдоволь; лапки юркие, щекотные — шевелят, забирают — все жилки переберет, не насытишься — юлы какие-то неподобные, щекоча и томя истомами.
Не нахвалится игумен, не нарадуется, глядючи на братию. И не раз, умиляясь, совлекал преподобный с себя свой белый хитон, примащивался, как поудобнее, и предавался мухам съедению.
Еще больше скоплялось богомольцев и странников, поучались подвигу, и немало мирян обратилось в те времена в подвижников.
Но вот прошло красное лето, пришла зима, установился санный путь, пришлось братии покинуть огороды.
И заскучала вся плешь, напал извод и тошнота великая.
В келий у Саврасия стояла печурка, на этой печурке сидели кишки и желудки да, свесив ножки, лапша висела, — тут разводил Саврисий мравиев.
Этими мравиями он и пользовал плешь от тошноты и извода великого.
Всякий день брал Саврасий сосуд глиняный — добрые хозяйки соленый и отварной гриб в таких сосудах с пользой сохраняют — и отпускал таковой на каждого брата с двунадесятью мравиями.
А вся братия, сидя по келиям в тишине и в молчании, вынимала эти самые свои части и, положа все в сосуд целиком к мравиям, предавалась воже Божией — их насыщению.
И омраченные дивились все диву невиданному, благодарили Господа за ниспослание брата верного и любовного — ангела хранителя в образе Саврасия.

Спасалось в монастыре два инока — два горбатых старца: одного звали Нюх, а другого Дух, оба неразлучные неотлучно пребывали у мощей нетленных.
Горбатые, скорбные, мучимые мышью: по мыши от рождения у каждого старца сидело в ухе и зло сосало мозг; и для облегчения пили многострадальные воду из кальной лужи, ею только и держались.
Этим-то старцам велел игумен, опутанный сетями вражьими, сочинить заживо Саврасию акафист.
Размышляя как-то о сочинении, вышли старцы поразмяться, забрели в лесок и шли так по лесу, радуясь и похрустывая снежком, вперяя очи в небесные высоты. И видят, выходит им навстречу из оврага мужик, а голова у мужика не мужикова, а птичья. Ахнули тут старцы, окрестились да с помощью Божией, запустив аркан, арканом мужика и поймали. Тотчас благополучно отвели в монастырь, там поместили в келию к чуду морскому, которое в ту пору разными рукоделиями занималось и вело себя прилично.
Тут взялись скорбные пытать мужика: осмотрели тщательно, какого он есть пола, и, найдя, что ни того, ни другого, добивались имя его, но птичья голова ничего не отвечала. И подрезывали старцы тело его острыми ножичками и подваривали пятки его в смоле, воске, олове, но птичья голова ничего не отвечала.
Не добившись толка, вознамерились богоугодные привести чудо лесное ко святому крещению. Обуреваемые же сомнением, решили наперед испытать: не бесовский ли оно подкидыш?
Кормили его мертвечиной — иного не ело.
Нюх был горбатее Духа, а потому, как более видному, предстояло ему совершить это испытание.
И вот на Пущенье, заговляясь блином и варениками, от последнего вареника заложил Нюх себе сыр за щеку и, предавшись сну, не глотая, проспал с ним до утра понедельника пущеной недели. В понедельник вынул сыр из-за щеки, благословясь, положил его под мышку и неприкосновенно носил до Великого Четверга — Страстей Господних.
Когда ударили к Страстям и послал Дух мужика с птичьей головой в храм Божий, Нюх следом за ними, не пивши, не евши, к мощам на свое место.
Вожгли свечи страстные, вышел игумен двенадцать евангелиев читать, тут Нюх тихонько сыр из-под мышки вынул.
И что же он видит?
Все вверх дном, пакость на пакости, — глазу не верит.
Заголяя зад, скачет округ аналоя преподобный игумен да на сопели ладно и лепно наигрывает, так ладно и лепно, и вся братия, все богомольцы, странники, калики, убогие, сухие, слепцы, хромцы, расслабленные, безногие скачут и пляшут с трещанием, прыткостью, — и взвизгивают, орут во всю глотку, гогочут, притопывают, причичикивают, — пошевеливают плечом, идут вприсядку — туда ногу, сюда ногу — такого откалывают, ничем не остановить.
И лают — собачьи морды строят, и мяукают — кошачьи морды строят; трясут бедрами, вихляют хребтом, кивают головой; прыгом, в пыху блудят — не выговоришь, таким блудом, таким смесением — не перечислишь.
А из царских врат, подъятый на воздух, Саврасий с красным цветком в руке, бросает в иноков красные цветы, распаляет храм жаром сатанинским.
И сам Нюх, не совладав с собой, бросил четверговую свечку да, подобрав рясу, коленце за коленцем пошел выкидывать.

Очнулся старец на третий только день Пасхи в ночь в своей убогой келии и хочет молитву выговорить, а язык не повинуется — прилип к гортани: ни кипятком, ни клещами, ничем не отдерешь.
Много старался Дух, много положил сил, но и Дух не помог, только десну разворотил да в ухе мышь спугнул, так что и свету невзвидел старец.
И стал с тех пор каждую полночь Саврасий к нему в келию таскаться и говорил;
— Нюх, отдай мой сыр!
Так мучил, так томил, и рад бы Нюх отдать ему сыр, лишь бы отвязаться от Диавола, да не помнит уж, куда в затмении сыр запрятал, а может быть и съел? — помнит, будто ел что-то в плясании и блуде мерзкое, — а может быть, под языком прилипши? — и ничем не зацепишь.
Саврасий тянул свое:
— Нюх, отдай мой сыр!
И плакал старец слезами горькими, созывал братию и игумена; приходила братия, приходил игумен, — показывал Нюх знаками пляс, блуд, смесение и непотребства, какие видел и испытал на собственной шкуре за Страстями Господними — в Великий Четверг.
Покивала братия головами, соболезновал игумен, — думали: совсем брат рехнулся!
И плакал старец слезами горькими и, не видя себе ниоткуда помощи, опечаленный непониманием, вострил глаз, зорко следил за Саврасием.
На Русалочий Великдень в четверг на Зеленой неделе с раннего утра, помня о смертном часе, забрался Нюх с этими целями в кустик у келии Саврасия и, выставив горб наружу, будто сук, ждал невидимый нечистой полночи.
И с полночи ночь всю слышал, как что-то подходило к окну Саврасиеву и пело, подходило и пело. Но выглянуть из-за кустика не решался старец и, как ни разбирало любопытство, не посмотрел, боялся: не вытек бы глаз, на беду, и не попортить бы себе член какой нужный. Только на заре вылез блаженный из-за своего кустика, огляделся да, осенив себя крестным знамением, прямо к окну след смотреть, а след не разберешь: не то козий, не то медвежий, и козий и медвежий разом, — носом понюхал: песий, а опекиши лепешками — заячьи.
Одному Господу известно, что все это значило.

На плеши мирно и тихо текла жизнь.
Возлежала братия на огородах с мухами и распинала плоть свою, долбя в томлении частями своими этими сочные огородные тыквы, иные в лес уходили — зеленым частым гребнем лес стоял, заманивал иноков прохладой, муравьиными кочками и грибом пухлым, а иные на реку шли — широкая, кишмя киша рыбами, полотенцем растянулась голубая река, — там ловили рыб и пользовались для этого дела живыми их мохнатыми жабрами.
Одно чудо морское да мужик с птичьей головой не занимались.
И Нюх, будучи плотию встанлив и разжигаясь телесного похотью, но хотя перетерпеть, знаками просил их и слезно молил привязывать его крепко за ногу, не пускать на огороды, в лес, на реку.
Но ни чудо морское, ни чудо лесное ничего этого не понимали, хоть и были не по уму понятливы: лесное за службой ставило свечки, а морское с кружкой ходило.
Готовил старец мужика с птичьей головой ко святому крещению, уповая на Господа: вразумит Господь мужика, и ему ослабу подаст, помогу в борении.
На Петров же день, в день крещения чуда лесного, приключилось невесть что.
Поссорившись из-за каких-то пустяков, Лесное мякнуло Морское в рыло, а Морское по плеши Лесное огрело, и полезли в драку; разъярились да по мордасам, так колотились, так колошматились, такую лупцовку задавали: да за волосы, да за бороду, да за виски, да в ухо, да в ус, в бок — и на глазах всей братии и богомольцев, вдруг наскочив, пожрали друг друга без всякого остатка, так что ничего, ни перышка, ни косточки, ни этакого самого паршивого ноготка, — чисто, будто никогда их и не было, — ни чуда морского, ни чуда лесного.
И дивился народ и вся братия, не разумея сего знамения.
Саврасий между тем поучал. Говорил слово вящее через великую свою трость, сквозь нее, шепотом в самое ухо, потому что горлатый был и начинал если петь голосом, уши вяли и до скончания века обременялись глухотой неизлечимою.
Липла к нему вся братия, ходили стаями, ища наущения, и просили послушания, были рады все исполнить, чего ни захотел бы этот Саврасий.
Когда в постный день с постной пищи нападала на всю плешь икота и икала братия, ни петь, ни читать слова Божия не могли, шли к Саврасию, и Саврасий тростью своей великой прогонял икоту: выходила она исчадием ада за ворота, сажалась на вратаря Федота, с Федота пересаживалась на Якова, стоящего на сторожбе, а с Якова под гору — в море.
Днями и ночами трудился горбатый старец Дух: написав Саврасиев акафист, за канон ему принимался.
И болел скорбный Нюх, убиваясь нещадно: Саврасий, как тень, за ним:
— Нюх, отдай мой сыр!

Случилось тем временем: в своих путешествиях по Вознесении Господнем проезжала Царица Небесная со апостолами и праведными женами теми местами. И вздумалось Богородице монастырь посмотреть и сладкого пения послушать.
Слава о монастыре и об иноках и о Саврасии и о всех чудесах плеши горной достигла не только Москвы, но и дальних стран персидской и индейской до самых лук морских.
И вот посылает Она с корабля сказать игумену, что хочет быть на Успеньев день в обители, прослушать всенощную и обедню, к честным мощам и чудотворным иконам приложиться.
Суматоха поднялась на горе неслыханная и такая спешка пошла: все подновляли и подчищали, что ненужное, прямо в печке жгли.
Старец Дух из сил выбился, работал как вол, местные иконы начищая, да, вытрусив за время запыленные пелены, расстилал их как следует.
Не меньше и Нюх прыти пускал: не спуская глаз с Саврасия, вострил свое око недремное.
И от нетерпения на месте никто усидеть не мог, хотелось всем посмотреть Богородицу: такая ли Она, как на иконах пишется, или не такая?
К вечеру собралась вся братия, соборне сошла с горы к морю, приняла с корабля под руки Богородицу и, подивясь лику Ея, с крестным ходом и пением повела на плешь прямо в храм.
Служба длилась долгая, старалась братия, из кожи лезла, чтобы лицом не ударить в грязь и не охаиться.
После всенощной, около полуночи, когда Богородица удалилась в покои свои и на молитву стала, приступили праведные жены к игумену, прося указать им баню, где бы могли они с дороги хорошенько выпариться и белыми на обедню стать.
И указал игумен женам праведным просторное помещение и светлое — лучшую баню: на всех хватит.
Услышал об этом Саврасий да, не сказываясь никому, подвязывает себе свои непоказанные места к заду и так вроде старой бабушки идет прямо в баню и там, как есть, управляется: и пар поддает, и кладет жен праведных на скамейки, и растирает их и разминает, и за ноги встряхивает, и парит веником и живот всем правит.
Ходили апостолы от Богородицы в баню понаведаться: не надо ли квасу прислать и хорош ли пар, но по скромности своей и чистоты ради входили только в предбанник, толкались — не окликали, и назад возвращались, говоря Богородице:
— Слышим голоса радостные и райское присноблаженство.
И до самой обедни правил животы Саврасий женам праведным всеми манерами и со всякими подходами и подходцами, а отпустил их, только когда зазвонили; они же умиленные вышли из нощного своего мытарства и прелести и, убрав Богородицу, отошли с Ней в храм Божий.

Давно уже замечал старец Нюх, что на божественной службе при начале Херувимской Саврасий скрывается. На этот раз, запечатлев крестным знамением все входы и выходы церкви, ждал старец, что будет.
И вот, когда запели Херувимскую и Царица Небесная, прикрываясь покровом своим, просияла вся светом неизреченным и, как столп пламенный, блистая искрами, подпевать начала всепетым гласом своим, пожелал Саврасий, не терпя взоров Пречистой, выйти из церкви, но, увидев выходы, запечатленные крестом, полез к окнам, а окна — окрещены, поспешил наверх к куполу, а на куполе тоже крест. И, не видя себе никакого спасения, простер свои лапы и низвергнулся, — и надо же тому быть, подвернулся на грех Нюх, — шлепнулся Окаянный да прямо мякинным своим брюхом на скорбного старца, так что и сам и старец вдребезги.
И пролилось нечто дегтем, — ни рожек, ни ножек, единственно одни уды в этом дегтю среди церкви плавают, и такие огромные, на удивление.
Смятение и плач наполнили храм, и конца возрыданию не было. Утешила Богородица — заступница рода христианского — сама встала прерванную служу служить.
По окончании обедни, когда все ко кресту приложились и молебен с акафистом Успению сотворили, велел игумен тотчас взять деготь и камень, куда упал Диавол, вынести все и бросить в глубокий овраг.
Так и сделали.
Уды же не решались трогать, потому что не могли сказать, чьи они и кому принадлежат: Диаволу ли Саврасию либо горбатому старцу Нюху?
Дух клялся перед мощами, что они Нюховы, и для верности клятвы показывал родинку у ствола расширения, но одна из соблазненных праведных жен, осквернившая в ту ночь девство свое и несытно и неудержанно творившая блуд в бане, клялась Богородице, что они Саврасиевы и родинка Саврасиева, хорошо упомнила.
Огорченная сим происшествием, предвидя великие испытания Божии, благословила Богородица благословением своего милосердного сердца всех иноков и клир, осенила храм и кельи все и со апостолами и праведными женами, спустившись с горы, села на корабль и, отплыла во славе своей во Иерусалим к дому Лазаря болящего, которого Господь воскресил на Вербное Воскресение. По отбытии Богородицы, наложив на себя трехдневный пост, взялась братия за уды и возились с ними, смятенная, веруя Духу, что они Нюховы.
Омыла умершие, облекла в новые одежды, сложила во гроб и с пением, свечами и кадилом, отпев и отдав последнее целование, погребла их в святом месте лицом на восток солнца.
Справив кутью, предалась братия подвигу, умерщвляя плоть свою и служа неусыпно панихиды над могилою.
Так лежали бренные останки в сырой земле всю зиму до весны.
Неисчислимые бедствия посетили плешь за трудную зиму: голод и мор унесли в могилу многих угодных старцев, и некому было умолить Господа оградить обитель от нашествия врагов и супостатов.
Лютые василиски точили змеиным своим хоботом стены монастырские и не давали сна свистом своим. И враг сильный нападал и опустошал гору: приходили люди немые и бледные, и люди ропатые, травоядцы, и люди — десяти сажен высота их, и люди — в волосах рты их и очи, и люди — вверх рты их, со слонами, древодорами, верблюдами и крокодилами.
С терпением выносила братия напасти и беды, видя перст Божий, наказующий за грехи и падение.
Но и тут Диавол, готовый напакостить во все времена, не оставлял в покое обитель, длил свои искушения.
По весне зацвела могила цветом невиданным, и такое пошло благовоние по всей плеши горной: многие брали листы и, просушив их, воскуривали во утешение, многие толкли цвет в ступах и нюхали, и многие уносили корень и семена в страны дальние, сохраняя и распространяя, как драгоценный дар Господа.
И собиралась уж братия мощи открывать, приготовила богатую каменную раку, день назначила, как вдруг явился игумену Ангел Господень, и все разъяснилось как возможно лучше.
Повелел Ангел разрыть могилу, вон взашей выбросить уды, а цвет изничтожить без всякого похлебства, да не осквернится дом Божий.
Открыл Господь глаза праведным, отогнал искушение.
Проросшие уды объявлялись не Нюховы, а, как неложно свидетельствовала праведная жена, Саврасиевы — его Диаволовы, всего одна родинка принадлежала Нюху, да и та нетленная невидимо перенесена была в другое место тотчас по погребении; цвет невиданный — табак; благовоние — дым табачный.
И устрашилась братия и все богомольцы, странники, калики, убогие, сухие, слепцы, хромцы, расслабленные, безногие, и, не помня себя, с остервенением, ревнуя о Господе, напустились тут на могилу: могилу разрыли, уды подожгли, но как ни изводили цвет и ни вытравляли корень, не изводился цвет и не вытравлялся корень, — где в другом месте и покажется зловонный и цветет и распускает благовоние.
И пошел с тех пор табак от востока до запада, смердя
рты, одевая зубы смолой, разводя грех и соблазн,
творя дело Диавола, как
первый друг и пособ-
ник начинаний
диавольских —
всем гре-
хам па-
стух.

1906 г.

Ноябрь 02, 2006, 04:00:28
Ответ #39

Оффлайн Жулик

  • Пользователь

  • *

  • Пользователь №: 4252

  • Сообщений: 7 793

  • Сказал спасибо: 0
  • Получил спасибо: 542

  • Дата регистрации:
    27-02-2006


  • Дата последнего визита:
    Сентябрь 08, 2019, 23:03:22


ЭРОС. Россия - серебряный век.
« Ответ #39 : Ноябрь 02, 2006, 04:00:28 »